Городская суета, казалось, осталась где-то далеко. Словно между Набережной и городом стояла невидимая, звуконепроницаемая стена. Здесь все было иначе. Воздух пьянил, слова приобретали какой-то новый, до сих пор неведомый смысл, чувства становились острее, глаза – открывались. Эта улица жила отдельно от всего города, иной, параллельной жизнью. Чтобы понять, что ты действительно чувствуешь, стоит только прийти на Набережную. Главное не поторопиться.
…Было холодно. Не от бесконечно идущего снега, нет. От ощущения пустоты и фатальности происходящего. Они молча шли по Набережной. Он держал в своей руке Её ладонь. А Она, держалась за Него, чтобы не ускользнуть, не улететь и не разбиться. Ежась от холодного морозного воздуха, Она прижималась к Нему и отстранялась. В Ней боролись два начала: разум и любовь. На чьей стороне была Она сама – понять было трудно. Но предчувствие перемен не покидало. Не хотелось говорить. Слова застревали в горле: проглотить их было невозможно, сказать – неуместно. А снег всё шёл. Только не рядом, как это было прошло зимой, а между ними. Все теперь было между. Между строк, между двух сердец…. Между.
Набережная была пустынна. Душа – пуста. Невероятная гармония.
Не находилось отстранённой темы для разговора, которая бы не разорвала ту нить, что сейчас их связывала. «Музыка и Время». Попалась на глаза вывеска. «Спасательный круг брошен – держись за него!» – словно шептал внутренний голос. И Она подчинилась.
– Давай зайдём, давно хотела побывать.
– Хорошо.
Они свернули во двор. Маленький домик – здание музея, как будто осталось жить в прошлом веке. «Романтично», – отметила Она про себя. И почему-то захотелось плакать. Почувствовав на себе Его вопросительный взгляд, Она улыбнулась. Улыбка получилась печальной, искусственной. Наверняка это почувствовал и Он, но ничего не сказал на этот счёт, лишь полушёпотом, помогая Ей снять пальто: «Ты сегодня прекрасна. Впрочем, как всегда». От этих слов глаза Её засветились – то ли от счастья, то ли от слёз. Она мысленно торжествовала и презирала саму себя одновременно. Себя, сотканную из противоречий: любви и ненависти к Нему одному.
Присутствие посторонних людей рядом как-то приободрило. Момент, когда нужно расставить все точки над «и» оттягивали они оба. Пытались что-то спасти? Или не хотелось самих себя ранить? Не знаю. Может, просто нужно было помолчать, улыбаясь друг другу. Старинные часы… Десятки, а может сотни. У каждых – своя история: печальная или романтичная. Своя судьба и … своё время.
– Одни из них отсчитывают последние часы нашей любви, чувствуешь? – спросила Она.
Он грустно улыбнулся и, обнимая Её, ответил:
– Не драматизируй, пожалуйста. Лучше пойдём в зал Музыки. Тебе там должно понравиться.
Она подчинилась. Музыкальные шкатулки, патефоны, клавесин, клавикорды, виниловые пластинки.… Одним нажатием клавиши можно было прикоснуться к истории. Музыка завораживала и восхищала, возносила в небеса и заставляла падать ниц. Искусство, пожалуй, единственное, после Него, что было для Неё дорогим и необходимым как воздух. И Он это знал.
– Здесь живёт гармония. Здесь всё подчинено искусству, – восхищённо шептала Она.
– Гармония в Тебе. Прислушайся! – говорил Он, а Она не слышала. Музыка захватила Её.
Крутая лестница вела в подвальное помещение музея. Уникальная коллекция виниловых пластинок и колоколов открылась их взглядам. Говорят, что каждый посетитель музея загадывает желание и звонит в колокол, чтобы оно сбылось. Они тоже загадали желания. Каждый своё. И прозвонили в колокола. В разные. Он уверено и властно в большой позолоченный колокол, а Она, испуганно, но веря, в маленький серебряный.
– Как-то несмело, – заметил Он.
– Боюсь спугнуть счастье… – нехотя ответила Она.
… Все ещё шёл снег, когда они покидали здание музей. Казалось, что оба что-то оставили там: каждый у своего колокола. Молчали. Ловили снежинки на ладони. Она шла за Ним. Время против них. Осознание этого, въедалось в душу с каждым шагом.
– Знаешь…– начал Он было говорить, он Она не позволила Ему этого произнести, потому что знала эти слова наизусть.
Сольвадор Дали
– Наше время вышло. Часы остановились. Ты ведь это хотел сказать? – выдавила Она из себя, пытаясь сдержать непослушные слёзы. Но почему-то не выходило. Она отворачивалась от Него, а Он хотел видеть, как меняются Её глаза. Хотел прижать Её к себе и не отпускать, пока боль не утихнет: и Его и Её. Только так уже не выходило. Она была колючей: то ли от слёз, то ли от снега на щеках.
– Нет. Просто часовой пояс поменялся.
– После пояса Любви – Ненависть? – Её голос срывался на крик.
– Дружба, милая.
– Я не переношу этот климат.
Стрелки часов, словно обезумев, пошли вспять. Перед глазами как кадры старого кинофильма пролетали самые счастливые мгновения. Их мгновения. Встреча, первый поцелуй, первое «люблю», разлука, ожидание встречи, вера в любовь… Кольца, свадебная суета, истинное счастье… Стрелки часов остановились. Слова стали ненужными. Их время истекло.
Кому было больнее? Я не знаю. Горечь они негласно разделили пополам.
– Нам поможет время, – вытирая Её слёзы, прошептал Он.
«Тебя спасёт музыка!» – кричал внутренний голос.
Музыка
Потом они долго пили чай, говорили о пустяках и старались больше не встречаться взглядами.
P.S. Свой первый альбом Она посвятила Ему. «Любовь вне времени»…
